На многих он производит весьма неоднозначное впечатление. Одни - его фанаты и поклонники, принимающие его таким какой он есть - в песнях и наяву. Есть еще другие - снобы по жизни, брезгливо зажимающие холеные ушки после того, как услышат очередное крепкое словцо - опять же, в песнях и наяву. Чиж никакими поклонниками не брезгует. И человек он, поверьте мне, просто отличный. Любит общение с нами, простыми смертными. И даже более того - общается корректно и весьма содержательно. Если не учитывать крепких выражений, естественно. Они будут в тексте отмечены троеточиями, а некоторые (и даже многие) автор просто выбросил из текста.
Кстати, сразу развею домыслы - резкое исчезновение Сергея Чигракова в финале концерта, когда он даже не допел любимую народом песню “Фантом”, - не прихоть звезды. Чиж настолько выложился, что в конце просто сорвал голос. Что и было видно на “послематчевой” пресс-конференции.
“По сравнению с собой сегодняшним я, двадцатилетний, выглядел бы дауном”
После выступления в передаче “Два горизонта” на канале “ATV” было много переживаний - хорошо все получилось или плохо. Чиж тут же развеял все сомнения:
- Да не видели вы, что такое плохо!
Тарас Василенко: А что же такое плохо?
Сергей Чиграков: Как-то сидели мы на передаче то ли в Омске, то ли в Томске - не скажу, давно это было. Так вот, не успели мы рта раскрыть, как ведущий начал такое нести. Что мол, вы тут из Питера приехали в нашу провинцию, наезжаете на всех, и вообще, вы снобы несусветные. Великолепная осведомленность! Учитывая тот факт, что мы еще ни слова не сказали. Так вот, заканчивает он эту свою длиннющую тираду, а я ему в ответ: “А пошел бы ты на …” Встал и ушел, а ребята-музыканты за мной.
Т.В.: Вот-вот. А как же терпимость к людям? Недаром ведь говорят в народе - Макаревич зажрался, Шевчук через губу с людьми разговаривает…
С.Ч.: Да о чем ты говоришь?! Никто не зажрался, абсолютно! Во-первых, в нашей стране зажраться не дают, а во-вторых - звездам уважение не нужно, что ли?
Т.В.: Но в любом случае - они ведь сильно изменились.
С.Ч.: А ты не меняешься? Все меняются. И я тоже. По сравнению с собой сегодняшним я, двадцатилетний, выглядел бы дауном.
Т.В.: У популярности есть обратная, неприятная сторона медали. Бывает, что подходятвсякие типы и начинают: “Ну че, братан…”
С.Ч.: Постоянно. “Ну что, Серега, пойдем, блин, пивка пожрем”. Ненавижу такое панибратство.
Т.В.: Значит, все-таки дистанция между тобой и твоими почитателями - пусть даже такими - все же есть?
С.Ч.: Конечно. Иначе бы я спился давным-давно. И с тобой бы сейчас не разговаривал.
Т.В.: А что, были случаи, когда себе говорил: “Все. Или я сейчас меняю образ жизни, или сопьюсь к чертям”?
С.Ч.: Такого, слава Богу, не было. Все решения принимались спонтанно, но очень редкие были неправильными. Может, высшие силы помогали.
Т.В.: Ты сейчас достаточно популярен, даже очень. Неужели симптомов звездной болезни за собой не замечал?
С.Ч.: Замечал, конечно. У меня так все происходило - еще во времена тревожной юности. Когда мы отыграли первый более-менее значимый концерт в Харькове, нас узнавали на улицах, подходили юноши и девушки, брали автографы. Приехали в родной Дзержинск, и тут у меня повело крышу - почему ко мне никто не подходит? Почему никто не берет у меня автографа?
Но, слава Богу, это все очень быстро проходит. У меня, во всяком случае, это прошло очень быстро.
“Блюз как был трехаккордным, так трехаккордным и остался”
Т.В.: О последнем твоем сольном альбоме (”Гайдном буду”) говорят разные вещи. Например, я считаю, что это не самый лучший из твоих. Кажется, что ты перепеваешь самого себя. Например, песня “Гайдном буду” очень похожа на “Урал байкер блюз”.
С.Ч.: Я понимаю, о чем ты говоришь. На самом деле две эти песни похожи лишь ритмически. А музыка… Блюз ведь как был трехаккордным, так трехаккордным и остался. Более того, на днях в поезде я написал новый блюз - “Блюз на сваях”. И он опять-таки похож на предыдущие. Но речь ведь идет совершенно о другом!
Т.В.: А твоя любовь к романсам? Откуда такая тяга к вычурности?
С.Ч.: Я бы не назвал это вычурностью. Иногда просто мне становится тесно в рамках одного жанра. Тогда я сажусь за рояль и пишу - романсы, например, пишу.
Т.В.: А реггей почему ни одного нет?
С.Ч.: Но ведь я не с Ямайки! По-моему, кроме Бориса Борисовича Гребенщикова в “совке” никтореггей-то и не писал.
Т.В.: Ну как же, ведь есть “Комитет охраны тепла”, “Джа дивижн”…
С.Ч.: Да, “К.О.Т.”! Офигительный бэнд! Ну, а кроме них? Никого нет…
Т.В.: А блюзы? Я заметил, у тебя в блюзах белое звучание.
С.Ч.: Ну, конечно! Мы ведь белые парни.
Т.В.: И кто же из белых блюзменов тебе…
С.Ч.: Эрик Клэптон. Однозначно, Эрик Клэптон.
Т.В.: Но он вот не так давно разродился попсовым таким хитом - “My father eyes” называется.
С.Ч.: Кто разродился попсовым хитом? Эрик Клэптон? Да пошли они все на …, кто так считает. Эрик Клэптон написал очередную гениальную мелодию, и в очередной раз гениально ее сыграл. Попсовым хитом! Я вот ходил мучился - петь мне “Еду я” или нет? Не сочтут ли песню попсовой? А моя супруга мне и говорит - пошли их всех в ж… и играй, что хочешь. Я сказал: “О`кей”. Так и делаю по сей день.
“Меня выгнали из комсомола”
Т.В.: Кстати, о “совке”. Ты ведь, насколько я понял, ярый антисоветчик. Все эти наезды на советскую власть, “серп и молот отправляются в зенит”, например.
С.Ч.: Наездов, конечно, много. Я не любил сам строй - ну, ты понимаешь, о чем я говорю. А страну я до сих пор не делю на России всякие, Украины, Белоруссии…
Т.В.: Неужели комсомольцем никогда не был?
С.Ч.: Был, конечно.
Т.В.: А коммунистом?
С.Ч.: Да меня и из комсомола-то выгнали.
Т.В.: За что?
С.Ч.: За неуплату членских взносов. Понимаешь, я неоднократно спрашивал тогда людей: “Куда идут наши деньги?”. И никто не смог мне ответить внятно. Тогда я просто перестал ихплатить. Мне промывали мозги, дрючили на всяких собраниях идиотских. Я опять говорю: “Ребята, мне не жалко денег. Просто скажите мне, куда они идут”. И после очередных невнятных бормотаний я сказал: “Идите в ж…, господа. Вы сами не знаете”.
Т.В.: А как ты можешь прокомментировать достаточно давнее заявление лидера “Танцев минус” господина Питкуна? Он, помнится, тогда здорово наехал на всех стариков - мол, Шевчук - это деревня, Гребенщиков - это деревня, тебя, по-моему, тоже не забыл…
С.Ч.: Уверен, что это не самый лучший способ заработать себе авторитет. Думается, что БГ и понятия не имеет, кто такой Питкун. Хотя в свое время я поддался на провокацию и вылил на него немало грязи. За что хотел бы принести ему публичные извинения. Однако мое отношение к нему никоим образом не изменилось.
“Все, что из тебя прет, сдерживать не надо - даже если песня получается с махровой нецензурщиной”
Т.В.: А песни тебе, в общем, легко даются? Или они должны отлежаться, вызреть, что ли?
С.Ч.: Легко ничего не дается. Рок играть - не трусами махать. А писать нужно то, что на сердце у тебя лежит. Даже если песня прет с махровой нецензурщиной. Честность очень важна в роке. Ты же знаешь - то я пишу такую лирику, аж страшно - “Полонез”, например, или “Поход”. “Колыбельная хиппи” еще. А то вдруг родится нечто вроде “Руссо матросо” или “В старинном городе Обломове”. Я же говорю - прет такое.
Т.В.: А неучастие “чижей” в различных хит-парадах - это принципиальная позиция?
С.Ч.: А на фига оно надо? Что эти хит-парады дают людям? Это первое. А второе - как можно победить в музыке?
Т.В.: А клипы? Они есть?
С.Ч.: Есть, и немало. Просто их не показывают. По каким соображениям, не знаю. Но факт есть факт.
Т.В.: А книжку стихов выпустить не собираетесь? Это сейчас вроде бы стало модно.
С.Ч.: Ни в коем случае. Я ведь не поэт, в отличие от Бориса Борисовича (Гребенщикова - авт.). Мои стихи без музыки мертвы. Может быть, я слишком самокритичен - но считаю так. И своего мнения не изменю.
Т.В.: И еще. Что для известного музыканта важнее всего в жизни?
С.Ч.: Любовь. И дети. Без них я не представляю себе своего будущего.
Т.В.: А как же “много денег, машина, все дела”.
С.Ч.: Деньги нужны для того, чтобы жить по-человечески. А вечная погоня за прибылью, за престижными машинами и “всеми делами” - фигня полнейшая.
